Отношения маккавеев к завоеванным ими иноверцам
Возникновение еврейских сект: фарисеев, саддукеев и ессеев
Возникновение Христианской Церкви и отношение к ней евреев
В силу грамоты Артаксеркса Эздра собрал новую значительную партию евреев и во главе ее отправился в землю отцов[71]. Прибыв в Иерусалим, он для устройства положения евреев создал так называемый Великий сейм, который впоследствии, когда бывшее Иудейское царство попало под владычество Греции, был переименован в Синедрион. Став во главе народа, этот новый народный трибун прежде всего занялся организацией еврейской общины, которая спустя 14 лет, с прибытием в Иерусалим Неемии (444), проявляет уже энергичную деятельность[72].
С этим новым трибуналом восстанавливается временное народное управление почти в том виде, в каком оно существовало при Моисее. С созданием Сейма народом еврейским управляет, как при Моисее, сам Иегова. С этой минуты каждый еврей, где бы он ни находился, должен по постановлению Сейма ежедневно трижды: утром, пополудни и вечером, словами Пятикнижия: «Слушай, Израиль, Иегова Бог наш, Бог Един»[73], гласно и во всеуслышание провозглашать Иегову своим Богом, но вместе с тем тут же шепотом втихомолку словами: «Бог Царь Истинный, да благословится Царственное Имя Его во веки»[74] провозглашать Иегову настоящим своим Царем.
На вопрос: «Почему Израиль произносит эти слова негласно, шепотом?», один из составителей Талмуда, равви Асса, метко отвечает: «Это место, — говорит он, — все равно что ожерелье, которое муж украл из царского дворца, поэтому, передавая его жене, говорит ей: публично одевать это ожерелье нельзя»[75]. Ясно, что этими словами евреи втихомолку провозглашают Иегову своим царем в ущерб господствующему иноверческому царю[76]. Этим гласным провозглашением Иеговы своим Богом и негласным признанием его настоящим своим царем начинается целая серия установленных Сеймом гласных и негласных молитв, о которых подробно будем говорить ниже.
И вот, присматриваясь поближе, мы видим, что с этого времени Иегова есть не только Бог Израиля, но и его царь. Разница между ныне восстановленным народным трибуналом и между собранием старейшин, учрежденным Моисеем, заключается в том лишь, что ныне Иегова лично не передает уже своих распоряжений и решений, как Он это делал при Моисее. И весьма естественно: личное Его участие является теперь излишним, так как с настоящего времени на вопросы, возникающие во всех областях народного управления, отвечает закон, полученный от Него на Синае.
Поставив последнею своею целью восстановление полной независимости Иудейского царства и сознавая при этом, что к открытой борьбе с персами, без которой эта цель, разумеется, не может быть достигнута, собравшийся на родине как тогда выражались «незначительный лишь остаток» иудейского народа никоим образом неспособен, Сейм естественно думал лишь о средствах к достижению этой цели в близком или отдаленном будущем.
Идя по этому направлению, сейм в данную минуту счел необходимым: а) восстановить внутреннее религиозное объединение евреев и оградить их от влияния язычества, которое, как мы выше видели, всегда гибельное для еврейского национального знамени, в данную минуту, при малочисленности евреев, материальной нищете, господствовавшей, по крайней мере, в их массе и при их политической зависимости, было опаснее всякого вооруженного врага; б) поддерживать и развивать пробудившееся в народе патриотическое чувство и надежду на восстановление трона Давида и, наконец, в) стараться общими силами и всевозможными средствами стеснять водворившийся здесь инородческий элемент и возвратить евреям те земли, виноградники и прочее, которые когда-то принадлежали их предкам, а ныне находились в руках этих переселенцев.
Таким образом, Сейм при самом своем возникновении принял на себя двусмысленную роль: в то время как персидское правительство видело в нем орган, который должен главным образом наблюдать за исполнением евреями требований правительства, за собиранием с них различных податей и т. д., евреи встретили в нем народный трибунал, стремящийся к окончательному ниспровержению чужой власти. Согласно двусмысленному своему характеру, Сейм для достижения означенных целей, к которым открытого пути, разумеется, не было, прибегнул к разным негласным двусмысленным средствам и для этого он прежде всего положил в основание жизни евреев два закона: гласный и негласный. Он заявил евреям о существовании обязательных для них полученных Моисеем на Синае Тора шебиктав, писанного закона, т. е. Пятикнижия и Тора-шебеальне, или Кабала, т. е. устного закона — предания.
Первый был предъявлен народу открыто в свитках, а второй оставался негласным и хранился в памяти Мевиным, Перушим, Соферим (ученых толкователей) и т. п., а отчасти и в Мегилот-сегорим (секретных свитках)[77], которые впоследствии отчасти вошли в Талмуд.
С характером и направлением писанного закона мы познакомились выше. Что же касается устного предания, то оно относительно вопросов, касающихся политической и гражданской жизни евреев и их отношения к иноверцам, составляет отчасти произвольное толкование слова закона, согласно требованиям времени и обстоятельств. Например, словом Пятикнижия[78] воспрещен евреям брачный союз лишь с наименованными тут же в законе семью народами. Когда же, после возвращения Эздры из Вавилона, в Сейме был поднят вопрос об изгнании из среды евреев иноверческих женщин[79], то приведенному закону о браке было дано более широкое толкование; тут приведенный закон был распространен и на народы, о которых Пятикнижие не говорит. При других же вопросах, касающихся отношений евреев к иноверцам, устное предание представляет дальнейшее развитие слова писанного закона и вытекает из его смысла и содержания. Таковы, например, следующие устные законы, вошедшие впоследствии в Талмуд: а) «Имущество иноверца свободно и принадлежит тому еврею, которым оно прежде захвачено»[80]; б) «Еврей, сделавший (иноверческим властям) донос на другого еврея, если от этого последний понес материальные убытки в пользу иноверцев, подлежит смерти, и тот еврей, который лишит доносчика жизни, имеет заслуги пред Богом»[81]; в) «Потерянное иноверцем принадлежит тому еврею, кто его нашел»[82]; г) «Если бык еврея поразит быка нееврея, то хозяин-еврей свободен от уплаты убытка. Если же бык иноверца поразит быка еврея, то иноверец-хозяин должен, во всяком случае, уплатить еврею все убытки»[83]. Все эти законы прямо вытекают из слова и смысла писанного закона, по которому, как мы выше видели, иноверцы неправоспособны и приговорены к рабству, истреблению и т. п. И каждый, кто знаком с устными законами евреев, согласится, что они большею частью, так сказать, живут в слове писанного закона и проявляются наружу при применении первого к жизни.
С другой стороны, устное предание составляет дополнение, объясняющее неуказанные Пятикнижием способы исполнения и форму многих из установленных им же обрядов, как, например, где, кем и как должен быть совершен обряд обрезания, которому Пятикнижие приказывает подвергать каждого младенца мужеского пола на восьмой день рождения; какой, например, вид должны иметь кисти (цицит), которые закон приказывает еврею привязывать к четырем углам его платья, и т. п.
Но все, что мы говорили, относится лишь к Галах, т. е. законодательной части предания. О вошедшей же в Талмуд составляющей части предания, выражающей религиозное мировоззрение евреев, будем говорить ниже, при обозрении эпохи возникновения Талмуда.
Теперь мы обратимся к средствам, которыми Сейм подчинил евреев сказанным законам.
Средствами этими являются система карательных и нравственных мер.
Пользуясь, в силу знакомой нам грамоты Артаксеркса, безграничной властью над имуществом, личною свободою и жизнью евреев, новый народный трибунал, вместе с законом Пятикнижия, выдвинул на свет божий изложенное в последнем крайне суровое уложение о наказаниях, которое при существовании еврейских царей было забыто и заброшено вместе с законом, для охранения которого оно создано. Войдя ныне в силу, эти карательные меры оказали Пятикнижию гораздо больше услуг, чем напоминавшее о нем прежде слово Пророков, которое с этого времени и умолкает навсегда. В указе о расторжении смешанных браков и изгнании из среды евреев находившихся в браке с ними иноверческих женщин, ознаменовавшем первый шаг, сделанный Сеймом на пути его исторической деятельности, Сейм заявляет евреям: «Кто в течении трех дней не появится в Иерусалиме согласно постановлению начальников и старейшин, тот лишен будет всего имущества и будет исключен из общины»[84]. Весьма понятно, что в виду той грозной власти, которая ясно обрисовалась в приведенном заявлении Сейма, ни один еврей не осмелился не явиться в Иерусалим, и затем, как ни тяжело было для многих евреев расторгать семейные узы, изгнать любимую женщину, отрвать мать от детей и т. п., однако же означенный указ был исполнен при оглушавших улицы Иерусалима воплях и рыданиях.
